С исторической точки зрения семья — самая первая социальная общность, она существовала до общества и государства. И впоследствии стала ядром для того и другого независимо от политического строя или образа правления. Ядром твердым и далее уже не разложимым. Именно поэтому семья выживает в любых социальных и политических катаклизмах, даже в условиях краха государственности, как это было у нас в России в Смутное время 1612 года, после революции 1917 года и в начале 1990‑х. Опоры рушились, а семейные связи оставались нетронутыми.
Семью разрушить куда труднее, чем школу, армию и даже само государство. Здесь, в лоне семьи, человек спасается от внешних напастей. Вопреки всему через семью продолжают передаваться религиозные, нравственные и культурные ценности и ориентиры. Можно сказать, что после Церкви ближе всего к Богу именно семья, а потом уже остальные институты.
Семья — это главный институт воспроизводства общества, причем как в части демографии, так и в части передачи культурных и религиозных образцов.
Поэтому и Стратегия национальной безопасности (в редакции 2021 года), и знаменитый указ Президента № 809 определяют «крепкую семью» как традиционную духовно-нравственную ценность, подчеркивая в ней таким образом сакральное основание и фундаментальный статус по отношению к обществу в целом.
Церковная традиция использует апостольское определение семьи как «малой Церкви» или «домашней Церкви». Тем самым семья определяется как пространство, в котором, как в Церкви, люди не просто живут вместе, но учатся любить, терпеть и прощать. Дети сызмальства приучаются к нравственным навыкам.
У семьи в России двойной статус — религиозный и социальный: как «малой Церкви» и как первичного социума. Сама же Церковь представляет собой определенный, а точнее говоря, идеальный тип социума — это так называемое «экклесиологическое сообщество». Это очень хорошо видно на примере «Деяний святых апостолов». Представители светских наук на основании этой корреляции, вероятно, назвали бы Церковь и общество системными аналогами.
К сожалению, семья тоже может расшатываться и деградировать. Рост числа разводов, манипуляции с зачатием и деторождением, пропаганда идеологии «чайлдфри» и признания однополых союзов показывают, что этот процесс набирает обороты. И если тенденция не изменится, то под ударом вскоре окажутся и российское общество, и Российское государство: именно поэтому тема семьи включена в текст Стратегии национальной безопасности.
Что же, помимо очевидных идеологических вирусов, вызывает губительный процесс распада семьи?
Представим себе молодую семью: папа, мама, ребенок. Рыночно-цифровое общество говорит человеку: «Будь мобильным, гибким, меняй среду, работу, меняйся сам». И вот он должен быть готов к переезду. При этом молодой семье очень нужно, чтобы родители были рядом, а врач в детской поликлинике знал ребенка с рождения. Ведь семья основана на верности и привязанности, и ее опора — не изменчивость, а стабильность, а по меркам глобального общества это инерция и анахронизм. Так возникает напряжение, стресс, что нередко ведет к проблемам с социализацией детей, к разным нехорошим зависимостям, наконец, к разводу.
Это выморочная, противоестественная тенденция. Но она нарастает — значит, в привычном для нас традиционном отношении к семье что-то не учтено, упущено какое-то звено, какой-то фактор.
Действительно, в положении современной семьи есть проблема, о которой почти не говорят вслух, а между тем ее можно назвать ключевой. Общественная повестка закрепила в общественном сознании эталон малой, нуклеарной семьи (от «нуклео» — ядро). Эта семья состоит из мужа, жены и детей. Все наши усилия — и общественные, и государственные — направлены на поддержание именно нуклеарной семьи. Но за ее кажущейся рациональностью скрывается уязвимость: в кризисной ситуации нуклеарная семья часто оказывается в изоляции.
Обратимся к национальной истории. В России нуклеарные семьи появились только в XX веке. Наша традиционная семья — это семья большая, многопоколенная, или, иначе, патриархальная, — с дедушками, бабушками, дядями, тетями, братьями, сестрами, невестками, зятьями, золовками, деверями, тестями и тещами, свекрами, сватами, племянниками, кумовьями, крестными. Такая семья предполагала справедливое распределение обязанностей. Старшие члены семьи брали на себя ключевые решения, младшие учились послушанию и заботе, и все это вместе составляло единый организм. Земская статистика, этнографические очерки Русского географического общества и другие источники свидетельствуют о том, что до начала XX века доля многопоколенных семей в сельской местности достигала у нас 60-70%.
К сожалению, в советское время коллективизация, миграция в города и дефицит жилья способствовали дроблению больших семей, а идеология раннего СССР вообще воспринимала патриархальность как синоним отсталости. В результате понятие «патриархальный» в общественном дискурсе 1990-х годов приобрело негативную окраску, как и слово «патриотизм». С патриотизмом разобрались и вернули это важное понятие в культурный и политический обиход. Настало время начать переосмысление понятия «патриархальный» в контексте межпоколенческой солидарности, преемственности ценностей и коллективной ответственности.
Современные исследования Росстата, выборочные опросы ВЦИОМ и ФОМ показывают, что в наше время в многопоколенных, то есть патриархальных, семьях гораздо чаще принимают решение о рождении второго и третьего ребенка. Бабушки и дедушки в них помогают с уходом за детьми. Старшие браться и сестры оказывают финансовую и бытовую поддержку, снижая нагрузку на молодую семью. Взаимопомощь и забота друг о друге внутри семьи — не услуга, а служение.
Передача опыта, нравственных норм в патриархальных семьях происходит не в «лекционном» формате, а в повседневном режиме, и это намного эффективнее. В нуклеарной семье, где родители вынуждены совмещать работу, быт и воспитание, такие естественные каналы передачи опыта намного слабее.
Легко заметить, что семья является опорной точкой как для церковного, так и для светского пространства. Причем именно многопоколенная модель семьи отражает принцип христианской соборной антропологии: мы — часть единого тела, где «вы — тело Христово, а порознь — члены» (1 Кор. 12:27).
Однако сегодня все наши усилия — и общественные, и государственные — направлены на поддержание именно нуклеарной семьи. На мой взгляд, здесь кроется системная ошибка. Основа российской семейной идентичности — патриархальная семья, а не нуклеарная. Сегодня патриархальная семья находится в упадке, о ней совсем не заботятся. О ее существовании не знают, забыли, даже не подозревают, что она есть.
Демографическую проблему с помощью поддержки нуклеарной семьи решить невозможно. Это тупиковый путь. Нужно поддерживать патриархальную, многопоколенную семью. Необходимо восстанавливать связи между молодыми и стариками.
Дело в том, что нужно не только убеждать рожать детей, но и уговаривать заниматься стариками. Это нужно отражать везде: в кинематографе, литературе, рекламе…
Только тогда начнет исправляться демография. Только тогда начнут появляться дети. Ведь когда нет связи с прошлым, ее нет и с будущим. У кого нет прошлого, у того не будет и будущего. Если целые поколения отказались от прошлого, забыли его, то у них не будет и будущего, поскольку это будущее им просто не нужно. Они живут одним днем. Вот где кроется настоящая причина огромного бесплодия в стране. Ведь дети — это дар Божий.
Крепкая семья, о которой идет речь в 809-м Указе, — это патриархальная семья, в которой все поколения и их ветви ощущают себя единым сообществом, единым организмом, единой семьей.
Повторю: мы не решим проблему демографии, пока не защитим патриархальную, многопоколенную семью. Пока не вернем понятию «патриархальная семья» положительную коннотацию.
«Парламентская газета»/Патриархия.ru