Художник Алексей Грицай: вспоминая мастера

В марте 2014 года исполнилось 100 лет со дня рождения выдающегося русского художника, замечательного педагога Алексея Михайловича Грицая. Имя Грицая стоит в одном ряду с именами Г. Коржева, В. Стожарова, С. и А. Ткачевых — художников, определивших лицо отечественного искусства последней трети ХХ века.

11 марта 2014 года в залах Российской академии художеств открылась выставка работ А. М. Грицая из собрания Союза художников России и семьи художника. Это событие собрало вместе знаковых мастеров отечественного изобразительного искусства, таких, как В. Иванов, А. Ткачев, Д. Жилинский, В. Сидоров, А. Тутунов. В выступлениях говорилось о значении творчества А. М. Грицая для возрождения русского пейзажа в послевоенном советском искусстве.

А. М. Грицай родился в Петербурге, учился в Петербургской Академии художеств у В. Яковлева, И. Бродского. На защите диплома вместе с обязательной тематической картиной («Вручение Государственного акта на вечное пользование землей») он выставил многочисленные пейзажные этюды с натуры, вызвавшие всеобщее одобрение. С 22 июня 1941 года художник сражался на фронтах Великой Отечественной войны. Вернувшись с войны, он всю жизнь свою посвятил служению искусству.

Русский пейзаж вошел в историю искусства во второй половине XIX века. «Ценность русского пейзажа — количество души, которое в нем заключено. «Крамской сказал о картине «Грачи прилетели»: «В ней есть душа», — отметил в выступлении на открытии выставки народный художник России, действительный член РАХ Виктор Иванович Иванов. Выдающиеся открытия в области пейзажного жанра совершались на рубеже веков в творчестве И. Левитана, А. Степанова, В. Серова, К. Коровина, М. Нестерова, С. Жуковского.

«Пейзаж наиболее полно воплотил ту линию изобразительного искусства, которая связана с сугубо живописным восприятием природы, с уверенностью, что если увидеть и передать реальность во всей полноте ее чувственного богатства, в единстве тональных, колористических и пространственных моментов, то это будет и эстетически ценно», — считает один из ведущих российских искусствоведов В. Леняшин.

В революционном и постреволюционном искусстве, именуемом авангардом, а затем в советском искусстве 30-х — 50-х годов пейзаж не был любим. Он сохранялся в творчестве П. Кончаловского, А. Пластова, С. Герасимова, И. Грабаря — мастеров яркого и независимого дарования. Великая Отечественная война изменила общество, повлияло на искусство. «Я могу сказать, что после войны, — писал Г. Коржев, — наше искусство начало развиваться по-иному. Поколение, которое выиграло войну, которое многое узнало, и заплатило за это знание своими жизнями и кровью, вернулось из армии. Страна была наполнена людьми, которые стали другими. Они видели все иными глазами и видели все очень ясно... Так рождалось иное, более честное искусство, искусство, ищущее правды».

Среди вернувшихся с войны — Е. Зверьков и А. Грицай — художники тогда молодого поколения, которым суждено было продолжить традиции русского пейзажа. Не раз близко видевшие смерть на войне, они сохранили удивительную способность утверждать жизнь, ее богосозданную красоту, видеть в пейзаже образ мира и портрет души. Уход от бездушных тоталитарно-пропагандистских формул монументального соцреализма и приторных сюжетов бытового советского бидермайера в чистый пейзаж, в живописное исследование, в постижение колористических и пластических основ бытия стал для нового поколения живописцев гражданской позицией.

В 40-50-е годы А. Грицай совершает поездки по Волге, пишет в тех местах, где создавались великие полотна Левитана: Плес, Угич, Жигули... Он открывает свою Волгу, пишет множество этюдов разных состояний, в разное время дня, с разным освещением. Результатом поездок стали законченные работы: «Волга. Жигули», «Лысая гора. Моркваши», «В Жигулях. Бурный день» (1948-1951), «Над Волгой» (1948-1952). Волга станет одним из любимейших его живописных мотивов. В 1950 году художник едет в Жигули, чтобы в последний раз увидеть обреченные на затопление земли. «Я ехал прощаться к Волге, которая уже никогда не будет той, которую я знал и любил». Участие в крупных выставках во второй половине 40-х годов сразу же сделало молодого художника заметным. «Он обладает несомненным чувством природы. Более всего близки ему лирические мотивы», — написал о ранних работах Грицая К. Юон в 1948 году.

Художник рано обрел состояние творческой зрелости. В 1956 году создается пастель «Летний сад. Ленинград» (ГТГ), которую без сомнения можно отнести не только к самым прекрасным образам Петербурга, но и к высшим достижениям национального пейзажного искусства ХХ века. Без нынешних театральных шпалер, с подлинными мраморными скульптурами, спасенными в страшные дни блокады, Летний сад в осенней прозрачности раскрывается в перспективе времен, ушедших печально и безвозвратно. Нежность и лаконичность привлеченной автором техники пастели определяет воздушную среду и поэтическую нематериальность пространства.

Образ этот сродни поэтическим строчкам Анны Ахматовой:

Я к розам хочу, в тот единственный сад,
Где лучшая в мире стоит из оград,
Где статуи помнят меня молодой,
А я их под невскою помню водой...
И замертво спят сотни тысяч шагов
Врагов и друзей, друзей и врагов.
А шествию теней не видно конца
От вазы гранитной до двери дворца...

Живописные полотна А. Грицая необычайно поэтичны. Он находит такие мотивы русского пейзажа, которые до него, кажется, не открывались никому: «Первая зелень. Стадо», «Подснежники. Осинник» (ГТГ), «Весенняя земля» (ГРМ). Удивительно гармоничные в цвете и тоне, они сродни русской природе с ее неяркой, одухотворенной красотой.

Основой творческого метода художника был натурный этюд. Он являлся не просто материалом или этапом работы над картиной, но способом постижения мира, моментом непосредственной реакции художника на натуру. Вместе с тем, А. Грицай принадлежит к числу самых интеллектуальных и грамотных живописцев — он всегда убедителен и точен в рисунке, безупречен в композиционных решениях своих работ. В пейзажных мотивах А. Грицая можно найти свидетельства переосмыслений художественных открытий мастеров прошлого — от барбизонцев, И. Левитана, В. Серова, С. Жуковского — до Л. Туржанского и С. Герасимова.

Эпичность левитановских полотен отразилась в серии волжских картин, экспрессия, динамика работ Туржанского — созвучна пейзажам переходных состояний природы, которые любил Грицай. Блестящее использование палитры земляных красок (охр, сиены), как колористической основы многих работ, заставляет вспомнить цветовые открытия К. Коро. («У родника», «Осинник. Осенний вечер» (1976). Вслед за Жуковским он пишет поэтичнейшую серию веранд: «На веранде» (1958), «Осенние дожди» (1959), «Веранда» (1963), «Снег идет. Веранда», соединяя пространство дома с пространством природы, обозначая гармоничное присутствие человека в мире. Работая в жанре чистого пейзажа художник раскрывает зрителю высокие смыслы бытия, учит созерцанию природы, «благоговению перед жизнью», о котором писал А. Швейцер.

А. Грицай был выдающимся педагогом. Он преподавал, а затем руководил мастерской в Московском государственном институте имени В. И. Сурикова, возглавлял комиссию Академии художеств по работе с молодыми художниками, творческие мастерские Академии художеств. Десятки молодых художников, многие из которых ныне прекрасные мастера, были воспитаны им на протяжении десятилетий его педагогической деятельности. Высочайшая культура, профессионализм, мастерство делали его непререкаемым авторитетом среди художественной молодежи.

Грицай был строгим и требовательным (сто этюдов за лето — считалось негласным правилом академической мастерской), но учеников своих любил отечески, а искусству служил свято, и строгость эта оборачивалась воспитанием той высокой ответственности художника перед искусством, перед Богом, перед людьми, о которой писал Н. В. Гоголь: «все принеси ему в жертву и возлюби его всей страстью». Одним из самых талантливых и ярких учеников мастера был его сын — Александр Грицай, замечательный художник непостижимо рано ушедший из жизни.

«Когда начинаешь писать, — говорил Алексей Михайлович, — то самое хорошее ощущение бывает перед чистым холстом. Каждый раз думаешь: вот тут-то и воплотятся лучшие мечты и замыслы...»

Татьяна Пластова, искусствовед