Александр Щипков: "Если у студентов появляется желание быть полезными людям и Отечеству, то я считаю, что выполнил свою задачу как ректор"

Александр Щипков — политический философ, заместитель Главы Всемирного русского народного собора, член Совета при Президенте РФ по взаимодействию с религиозными объединениями, действительный государственный советник РФ 3 класса, доктор политических наук, один из ведущих специалистов в России по религиозно-политической ситуации в стране и мире. В 2023 г. указом Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла назначен ректором Российского православного университета св. Иоанна Богослова. Учредителем вуза (1992 г.) является Русская православная церковь.


— Александр Владимирович, Российский православный университет святого Иоанна Богослова готовит специалистов по светским гуманитарным профилям на основе православного мировоззрения для работы в разных сферах деятельности. Расскажите, пожалуйста, о концепции университета: каким он задумывался и как работает сегодня?

— Главная задача Российского православного университета, поставленная перед нами Святейшим Патриархом Кириллом и Священным Синодом, — подготовка кадрового резерва для Русской Православной Церкви.

Мы готовим специалистов по светским специальностям, которые будут работать в церковных структурах, епархиях, метрополиях, синодальных отделах. Наши выпускники получают диплом государственного образца. Кто-то трудится в церковных синодальных и епархиальных учреждениях, кто-то поступает на госслужбу.

У нас на сегодня три направления. Богословский факультет готовит специалистов в области государственно-церковных отношений, юридический факультет — юристов в той же области, факультет психологии — православных психологов. Готовимся к открытию финансово-экономического факультета, потому что в церкви нужны не только юристы и психологи, но и экономисты, бухгалтеры.

Мы не семинария, где готовят будущих священнослужителей, — у нас учатся и юноши, и девушки. Набор проводится как в любой другой вуз, по ЕГЭ или по результатам внутренних экзаменов. Кроме того, существует специальный целевой епархиальный набор: университет заключает договор с правящим архиереем той или иной епархии и поступившим студентом. Эти ребята учатся у нас на полном церковном обеспечении: для них организовано бесплатное обучение, бесплатное проживание в общежитии и трехразовое питание. Студенты живут в церковном ритме жизни: утренние и вечерние молитвы, послушания, богослужения. В центре Москвы на Новой площади по соседству с Географическим обществом и Центризбиркомом располагается наш университетский храм апостола Иоанна Богослова под Вязом. Юноши прислуживают в алтаре, девушки поют в церковном хоре.

После выпуска они возвращаются в свои епархии, где им необходимо отработать два года. Обычная система целевого набора.

Остальные студенты живут самостоятельной церковной жизнью. Все соблюдают определенные внутренние правила. К примеру, каждое занятие мы начинаем и заканчиваем молитвой. Российский православный университет — церковное учебное заведение, мы подчиняемся строгим правилам, которые сформировались в Церкви начиная с XVIII века.

Уникальность Российского православного университета заключается в том, что с его помощью Церковь готовит специалистов по светским специальностям. В последнее время к нам начали обращаться губернаторы с просьбой подготовить специалистов по государственно-церковным отношениям для работы в субъектах. Мы заключаем с ними договоры, так же как и с епархиями.

Наши студенты проходят практику как в церковных учреждениях, так и в органах власти, например в Государственной Думе. Они возвращаются к себе домой качественными специалистами, прекрасно разбираются в региональных церковно-богословских и религиоведческих проблемах, свободно ориентируются в общественно-политическом и медийном контексте.

— Вы тоже не совсем обычный ректор для церковного вуза.

— Уже более десяти лет я, по приглашению Святейшего Патриарха, работаю в Московской Патриархии на разных должностях, включая ректорство в РПУ. Мне приходилось заниматься практической журналистикой (работал на ВГТРК), трудиться на государственной службе. При этом всегда, вот уже более сорока лет, я занимаюсь наукой. Работаю в области политической философии. Сфера моих научных интересов — пересечение религиозного и политического.


«Мы пока единственный вуз в России, который экспериментирует на этом поле, соединяя специальные дисциплины по выбранной профессии, общественно-политические и вероучительные».


— Вернемся к учебному процессу в РПУ. Как выстроена междисциплинарность ваших образовательных программ? Насколько, как Вы считаете, в них актуализировано современное состояние богословских дисциплин и общественных наук?

— Для нас это чрезвычайно интересная и непростая тема: как соединить вероучительные дисциплины и наши специальности.

Поначалу наши студенты учились по обычным ФГОСовским программам с минимальным комплектом неспециальных дисциплин: основы православного вероучения, история Церкви, Ветхий и Новый Завет. Мы исходили из того, что у них и так большая нагрузка и прежде всего им нужно освоить специальность.

По мере накопления опыта я понял, что этого недостаточно не только с воспитательной, но и с профессиональной точки зрения. Ценность специалиста в области церковно-государственных — а в скобках замечу — и национальных отношений возрастает в разы, если он свободно владеет знаниями в области догматики, канонического права, истории церкви, литургики, нравственного богословия, православной антропологии, знает изнутри обычаи и традиции. Вуз православный, но мы читаем спецкурсы по всем мировым религиям. Причем подача материала исключительно уважительная, учитывающая общероссийскую историческую идентичность.

Кроме того, мы для всех факультетов ввели блок общественно-политических дисциплин: геополитика, история политической мысли, политическая экономика, политическая география. Задача проста: студент должен свободно ориентироваться в общественно-политических процессах. Это не только поможет ему в будущей работе, но и предохранит от попадания под влияние антироссийской пропаганды.

Мы пока единственный вуз в России, который экспериментирует на этом поле, соединяя специальные дисциплины по выбранной профессии, общественно-политические и вероучительные. Собственно, это есть единственный способ реализации 809-го Указа Президента Р Ф в образовательной сфере. Уверяю вас, что сделать это было очень непросто, и я хотел бы поблагодарить коллег из Минобра, которые предусмотрели гибкую возможность вузам корректировать учебные планы в зависимости от изменяющихся потребностей сегодняшнего дня.

Зачем нам это нужно? Дело в том, что юрист в первую очередь работает не с буквой закона, а с человеком. Он должен понимать и любить человека. Внерелигиозная гуманистическая система, со всеми ее достоинствами, с такой задачей справиться не может. Советская педагогика тому яркий пример. Ее императива справедливости хватило всего на семьдесят лет.

Тем более это касается психологов. Российская светская психология очень мощная, с множеством хороших наработок. Но мало кто знает, что православная психология, которая сформировалась с конца XVIII — первой половины XIX века, была ничуть не слабее, но в двадцатом веке оказалась на обочине. А ведь там были совершенно замечательные ученые — и светские люди, и монахи. Некоторые из них причислены к лику святых, как, например, святитель Феофан Затворник, автор знаменитого научного труда «Христианская психология». Весь Ушинский вырос из православной психологии, как и Макаренко, про которого до сих пор стыдливо молчат, что он был религиозным человеком и в детстве пел в церковном хоре.

Все это мы решили соединить в наших программах для того, чтобы православный психолог, которого мы готовим, был готов работать в церкви с людьми, нуждающимися в психологической поддержке и помощи. Как только мы наберемся опыта в этом направлении, «жирку поднакопим», мы непременно поделимся с педагогическим сообществом своими наработками. Но сначала надо хорошо обкатать эти программы.

На третьем направлении, богословии, где мы готовим, как я уже сказал, специалистов по церковно-государственным отношениям и где самое большое количество вероучительных дисциплин, мы помимо общественно-политических предметов ввели делопроизводство. Усилили литературу и историю. У журфаков заимствовали дисциплину «Мастерство письменной речи» — мы три года учим ребят писать. Каждую неделю студент пишет статью, репортаж, новость, берет интервью и к концу обучения фактически может идти работать в журналистику. Мы выбрали этот путь из сугубо практических соображений. В епархиальном управлении или благочинии не всегда есть возможность вводить отдельную ставку журналиста для сайта или газеты. А мы готовим специалиста, который, помимо своих основных обязанностей, вполне может написать очерк или статью.

Развиваем у студентов профессиональные навыки слепой печати, фото- и видеоремесла, не жалея на это денег, потому что эти простые умения будут полезны их работодателю.

— Чтобы осваивать такие уникально сконструированные образовательные программы и те дисциплины, что Вы перечислили, у человека, который поступил к вам, наверное, должна быть хорошая подготовка на уровне школы. Как Вы оцениваете школьные гуманитарные знания ваших абитуриентов? Какие видите пробелы?

— Вы знаете, если бы я после того, как сам закончил школу, не сделал это еще четыре раза, потому что мы с женой вырастили четырех сыновей, то, возможно, не понимал бы тех сложных процессов, что в ней происходят. Для меня по сути не было перерыва между той советской школой, которую я сам закончил, и сегодняшним днем. Я наблюдал вакханалию 90-х годов, затем появление Болонской системы и осознаю всю сложность того, что происходит в современной школе, поэтому у меня язык не повернется наводить здесь критику.

Мы получаем абитуриентов с самым разным уровнем подготовки. У нас есть ребята с новых территорий, чья грамотность, мягко говоря, оставляла желать лучшего на момент их поступления в университет. Что я им скажу? «Вас плохо учили русскому языку в школе»? Их вообще не учили русскому языку. Зато к середине второго курса они уже все пишут без ошибок.

В целом уровень подготовки выпускников школ, которые к нам поступают, очень хороший, хотя есть и пробелы. Во-первых, у них очень слабое представление об устройстве государства, общественно-политических процессах. Именно поэтому мы ввели свой курс «Обществознания», специально для которого написали собственные учебники, значительно отличающиеся от школьных. Это сделано с одной-единственной целью — скорректировать у обучающихся знания, полученные в школе, потому что в школьных учебниках обществознания был представлен западный взгляд на общество, опирающийся на американскую социологическую школу. Понятно, зачем это было сделано. Советские учебники обществознания, несмотря на идеологизирующую составляющую, были намного цельнее и интереснее тех, что были написаны в 90-е годы. Сейчас разрабатываются новые учебники, этот вопрос курирует В. Р. Мединский. На первый учебник для 9-го класса я делал рецензию — на мой взгляд, это хорошая работа.

Мы привлекаем специалистов экстра-класса. Например, историю России Х Х века студентам РПУ читает профессор М. Ю. Мягков, научный директор Российского военно-исторического общества. Геополитику — профессор В. Э. Багдасарян, русскую историю — профессор Ф. А. Гайда.

Второй пробел в гуманитарных знаниях абитуриентов заметен в русской литературе. Большинство знают ее очень слабо из-за усеченной представленности в школьной программе. Мы пошли на такой шаг, который вообще не принят в методике преподавания литературы: разделили курсы по русской прозе и поэзии. Это было сделано из-за того, что изучение лирики в школе фактически остается на обочине и ей просто физически не успевают уделить должного внимания. У нас даже зачеты по этой дисциплине студенты сдают по старой дореволюционной системе — учат стихи наизусть.


«Поворот в сторону того, что мы называем восстановлением наших традиционных духовно-нравственных ценностей, — это и есть первый шаг к возрождению гуманитарных наук».


— Интересно продолжить тему высшего гуманитарного образования в таком ключе. Последнее десятилетие наибольшим спросом в вузах пользуются технические специальности, которые считаются более сложными. Про гуманитарные области сложился стереотип, что они проще и нужны, скорее, для общего развития. Как Вы считаете, ждать ли их ренессанса?

— Поворот в сторону того, что мы называем восстановлением наших традиционных духовно-нравственных ценностей, — это и есть первый шаг к возрождению гуманитарных наук. Само политическое решение свидетельствует о том, что этот поворот уже состоялся. Дальше мы должны не просто наблюдать, как все будет разворачиваться, а принимать в этом участие.

Есть такой документ огромной важности, называется «Стратегия национальной безопасности Российской Федерации». Он обновляется каждые 5−6 лет, потому что меняются угрозы для государства. По сути это второй по значимости документ в стране после Конституции, который также подписывает Президент. Так вот в последней, ныне действующей редакции 2021 года появилось понятие, которого в прошлых редакциях Стратегии не было, — «культурный суверенитет». Без него говорить о возрождении гуманитарных наук и культуры в самом широком смысле просто невозможно.

Этому способствует и специальная военная операция. Трагические обстоятельства заставляют всех нас не просто очнуться, а посмотреть на мир и на самого себя внутри этого мира другими глазами. Все больше появляется писателей, поэтов, художников, музыкантов, ученых, которые начинают смотреть на русский мир с точки зрения многовековой традиции, с точки зрения передачи национального опыта: религиозного, культурного, научного, социального, политического, военного…

— Что это за процесс? Это попытка общества, людей переосмыслить себя как часть русского мира и наконец-то отделиться от какой-то непонятной общей массы мира глобального, понять — а мы-то кто? Что такого есть в нашей культуре, традиции, в нашей идентичности, что делает нас самими собой, нацией?

— Это самое важное, что есть в жизни, — понять, кто ты сам и каково твое место в мире. Военные конфликты всегда обостряют такие вопросы, поскольку мы имеем дело со смертью, а когда речь идет о конечности жизни, все остальное бледнеет и меркнет. Включается религиозность, независимо от степени нашей погруженности в обычную церковную жизнь, включается общение с Богом. Все это ставит перед человеком предельные вопросы. Во-первых, «Жив я или мертв?». А во-вторых, «Кто я в этой системе координат?». Возникает обостренное чувство собственного пребывания в этом мире, своей значимости или незначимости.

Я убежден, что вся русская гуманитаристика может ожить только через страдания, через переживания, через подлинный катарсис, и нынешняя ситуация со всей ее драматичностью будет этому способствовать.

«Своим студентам я всегда говорю: „Ваша главная задача — научиться не бояться думать“».

— В чем, на Ваш взгляд, заключается главный вызов для современной гуманитарной науки? Как ей теперь объяснять людям смыслы, если это вроде как умеет делать GPT-чат?

— Выскажу свое частное мнение: я вообще не верю, что искусственный интеллект может что-то думать и говорить о смыслах. ИИ — это гигантская поисковая система, где на входе стоит некий человек, который заложил в ее работу определенные алгоритмы, а на выходе — мы с вами, потребители.

Когда я задаю нейросетям вопросы, подбирая материалы, связанные с общественно-политической ситуацией в России, они дают ей отстраненно-критическую или скептическую оценку. Иногда это проявляется более резко, иногда в мягкой форме, но алгоритм изначально настроен на критичную оценку русского мира.

Приведу пример из другой области. Когда появились генеративные модели ИИ, наше духовенство — а у нас особенно молодые священники вполне себе продвинутые пользователи, многие с высшим техническим образованием, — стали экспериментировать с этой технологией и делились своими наблюдениями. С помощью нейросети можно подготовить, например, текст проповеди. Сгенерированный ответ получается четким, гладким. Спрашиваю у батюшек: «Вам нравится полученный результат?». На что мне отвечают: «Вроде бы все правильно сгенерировано, без каких-либо догматических нарушений, можно брать и читать после литургии. Но все равно что-то не то в этом тексте». Более опытные батюшки сразу отмечали: проповедь не православная получается. В ней заложен смысл протестантский — потому что алгоритмы написаны людьми из той культуры. Наших смыслов и понимания любви, милосердия, готовности отдать жизнь за други своя, связанных с древнейшей евангельской традицией да в преломлении через русскую историю, этот «черный ящик» выдать не может. Поэтому не думаю, что ИИ сможет объяснять нам смыслы, это будем делать мы сами.

Своим студентам я всегда говорю: «Ваша главная задача — научиться не бояться думать». Очень часто студенты боятся думать самостоятельно, им проще повторять шаблоны из страха показаться глупым. Не бывает глупых и умных людей, бывают добрые и злые. Это необходимо учитывать в воспитательной работе.

— А в Вашем университете в какие дисциплины «зашито» развитие навыка думать, сомневаться, проверять, задавать вопросы?

— Мы стараемся это закладывать в профессорско-преподавательский состав и подбирать таких преподавателей, которые сами думают смело. В РПУ есть и маститые профессора, и пока не остепененная молодежь, которой я не боюсь давать вести сложные курсы.

Умение думать больше связано с мировоззрением, с идеологией, потому что это такая штука, которая может помогать раскрепощать мысль, а может ее стреноживать. Идеология, которую мы все так боялись, — а государственная у нас вообще запрещена («Никакая идеология не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной» — ст. 13 Конституции Р Ф. — Прим. ред.), — очень сложное понятие. Если она произрастает из нашей традиции, она будет помогать нам думать. Если идеология чужая, импортированная, — будет мешать. Мы два раза жили по чужой идеологии и оба раза неудачно. Социализм-марксизм — это не русская, а европейская традиция. С либеральной идеологией, по которой мы начали жить в 1991-м, тоже ничего не получилось. Пришло время возвращаться к своим корням.

— Александр Владимирович, в завершение интересно узнать Ваше мнение о массовости высшего образования в нашей стране: она выполнила свою изначальную задачу и изжила себя или это по-прежнему успешно работающая система?

— К элитарности образования я отношусь отрицательно. Снобизм людей с высшим образованием известен еще с советских времен, когда некоторые даже значки на лацканах пиджаков носили, чтобы подчеркнуть свой статус человека, закончившего вуз. Снобизм интеллектуалов вообще мне омерзителен.

При этом я четко понимаю и не спорю с тем, что государство не только должно вкладывать средства в высшую школу, но и имеет право регулировать количество необходимых в данный исторический период специалистов. Да, сегодня больше нужны врачи и инженеры, по понятным причинам. Да, это ущемляет меня как гуманитария, как ректора университета, где готовят богословов, психологов и юристов. Но невозможно же иметь столько психологов и юристов в то время, когда нужны врачи и инженеры.

Рынок не в состоянии регулировать необходимое количество специалистов, потому что, очевидно, люди хотят получить профессию, в которой выгодно и денежно работать. Должно быть правильное системное государственное планирование и регулирование.

Главное, чтобы в вузы поступали для того, чтобы по окончании приносить пользу. Если у студентов Российского православного университета появляется желание быть полезными людям и Отечеству, то я считаю, что выполнил свою задачу как ректор.


Беседовала: Екатерина Позднякова
Текст подготовила: Екатерина Позднякова