Всемирный Русский Народный Собор

Нижегородская ярмарка: как русские торговали и веселились

Современные ярмарки в России скорее носят характер праздничный, так как на них не происходит ни больших, ни малых товарообменов. Тем не менее, вспомнить о самой знаменитой ярмарке — Нижегородской Макарьевской — не грех. Может кто-то и возьмет себе на заметку что-то из ее забытых традиций.

190 лет назад в междуречье Оки и Волги начала действовать Нижегородская Макарьевская ярмарка. В этом регионе она существовала давно, но торговые ряды располагались за пределами города — возле монастыря Святого Макария Желтоводского, затем в городе Макарьев. В 1816 году деревянные ярмарочные строения сгорели в огне грандиозного пожара. К этому моменту ярмарка разрослась, на прежнем месте ей стало тесно, и в 1817 году её перенесли на территорию Нижнего Новгорода. Строительство каменных ярмарочных рядов по проекту генерал — лейтенанта А. А. Бетанкура продолжалось пять лет (1817-1822). 15 (28 н. ст.) июля 1822 года ярмарка открылась на новом месте, сохранив прежнее название — Макарьевская.

Нижегородская Макарьевская ярмарка являлась самым масштабным событием в русской экономической жизни. Она имела не только всероссийское, но и международное значение. Это был один из крупнейших центров оптовой и розничной торговли на территории Российской империи: остальные ярмарки — Тобольская, Иркутская, Кяхтинская и даже такая крупная, как Ирбитская (на Урале, здесь шла торговля между Европейской частью России и Сибирью), — сильно отставали от Нижегородской по товарообороту. Расцвет Нижегородской ярмарки пришелся на вторую половину XIX века, чему способствовало строительство Московско-Нижегородской железной дороги (1862). Сюда стекались товары со всех концов Российской империи, а также из стран Востока — Ирана, Индии, Афганистана, Китая. Ярмарка работала ежегодно, в летнее время. Деловые операции открывались с поднятием ярмарочного флага, 15 июля. Долгое время (1822-1863 годы) работа ярмарки оканчивалась 15 августа. С 1864 года она была продлена на 10 дней, так что официальное закрытие ярмарки приходилось на 25 августа.

«Карман России»

К середине лета Нижний Новгород наполнялся людьми и товарами. На тяжелогруженых обозах и барках, а затем и на пароходах, и по железным дорогам сюда стекался торговый люд. Над дорогами от многочисленных телег, лошадей, обозов поднимались тучи пыли. Нижегородская ярмарка всякий год открывалась в одно и то же время — 15 июля. Открытие было торжественным, при огромном стечении народа. Первым делом ярмарочное духовенство, в присутствии нижегородского генерал-губернатора, служило молебен. Без него начало любого, тем более такого крупного, дела в русском быту было совершенно немыслимо. «15 июля бывало молебствие у Главного дома, после чего на устроенных специально шестах поднимались флаги, и всероссийский торг считался открытым. Раньше же... никто не имел права начинать торговлю, и нарушение этого [правила] каралось законом».

Значение Нижегородской ярмарки было столь велико, что ее называли «карманом России». Действительно, сюда стекались капиталы со всей Российской империи и из ряда зарубежных стран. Не удивительно, что ярмарке придавалось особое значение. Время от времени представители императорского дома лично приезжали сюда с визитом, и ярмарочное купечество угощало их пышными обедами.

Расцвет Макарьевской ярмарки пришелся на вторую половину XIX века, когда она помещалась на территории Нижнего Новгорода. Ярмарка занимала обширное пространство «на большом мысу, образуемом реками Волгой и Окой, при устье последней». Каждую весну почти вся её территория затапливалась водой, «вплоть до потолков первого этажа, а в годы сильных разливов вода доходила до подоконников второго этажа. В это время ярмарка представляла интересное зрелище, наподобие Венеции, с торчащими из воды зданиями». После того, как вода спадала, начиналась просушка зданий и их подготовка к новому ярмарочному сезону.

Созданные по проекту архитектора А. А. Бетанкура каменные ряды были довольно велики, хотя к концу XIX века стали, по мнению современников, не слишком удобны для торговли. Центром ярмарки являлся гостиный двор; он состоял из 60 отдельных корпусов, где располагалось 2 530 лавок. Кроме того, по берегам Обводного канала было построено более 40 больших каменных зданий «для торговли и склада товаров». Помимо этих строений, на ярмарке имелось два богато украшенных собора (Спасский и Александро-Невский), три часовни, армяно-григорианская церковь и мечеть.

Московский купец и общественный деятель Н. А. Варенцов подробно описывает облик ярмарки: «Вся ярмарочная площадь была разбита на правильные прямоугольные участки, на которых были построены двухэтажные каменные корпуса», причем торговля происходила в первом этаже, а «второй этаж предназначался для жилья... Проезды между корпусами были замощены булыжником, а тротуары бетонированы... У каждого здания [было] по несколько пожарных кранов. Вокруг всей ярмарки шел каменный тоннель, куда спускались по каменным винтовым лестницам, устроенным через известные промежутки; в тоннелях находились уборные для публики». На ярмарке был устроен водопровод (1870), а со временем ее территория стала освещаться при помощи электричества (1885).

Центральное строение ярмарки — Главный дом — предназначалось для торговли и размещения ярмарочной администрации. По описанию П. И. Щукина, «в старом Главном доме, в нижнем этаже, под низкими сводами, в темноте ютились небольшие магазины, даже днем освещавшиеся коптевшими керосиновыми лампами. Посредине на деревянной эстраде играла военная музыка; в тесноте и духоте толкалась публика». Это неудобное здание было снесено, и в 1889 году на его месте был возведено другое, нарядное, выстроенное в русском стиле. По сравнению со старым, новый Главный дом был «более удобный и приличный, крытый стеклом. В нем живет во время ярмарки Нижегородский губернатор и помещается ярмарочный комитет». Некто Иван Кубасов восклицал: «Чего тут только не было! От простого петушка-леденца до бриллиантов и золота. От дамского платочка до собольих палантин и норковых шубок. Горы фруктов, арбузов, дынь. Летали воздушные шарики, на антресолях играл военный оркестр».

Перед Главным домом была разбит сквер с газонами и цветочными клумбами. Прямо за ним, по словам Н. А. Варенцова, «тянулся бульвар до старого, красивой архитектуры собора; на бульваре росли старые тополя, немного разнообразя довольно монотонную застройку однообразных зданий».

Товар в ярмарочных рядах можно было найти самый разнообразный: еду и посуду, одежду и ткани, украшения и косметику, мебель и антиквариат... Главными русскими товарами были сукна, железо, меховые изделия и хлеб. Значительную часть товаров составляли азиатские изделия: шелк из Персии, халаты и бирюза из Бухары, чаи — из Китая. Наконец, на ярмарку привозились товары из Европы и ее колоний: краски, клея, разнообразные вина.

Коренной нижегородец Максим Горький в романе «Жизнь Клима Самгина» отмечал, что Макарьевская ярмарка «убедительно кричала о богатстве страны... Приземистые, однообразно желтые ряды ее каменных лавок, открыв широкие пасти дверей, показывали в пещерном сумраке груды разнообразно обработанных металлов, груды полотен, ситца, шерстяных материй. Блестел цветисто расписанный фарфор, сияли зеркала, отражая все, что двигалось мимо их, рядом с торговлей церковной утварью торговали искусно граненным стеклом, а напротив огромных витрин, тесно заставленных бокалами и рюмками, блестел фаянс приспособлений для уборных. В этом соседстве церковного с домашним Клим Самгин благосклонно отметил размашистое бесстыдство торговли».

Рядовые посетители ярмарки начинали разъезжаться в середине августа; после 15-го числа оставались в основном оптовики. Официальное закрытие ярмарки, начиная с 1864 года, приходилось на 25 августа. Однако торговля нередко продолжалась до 1-го, а то и до 10-го сентября. Как вспоминал П. И. Щукин, «в последних числах августа ярмарка заметно пустела: в Модной линии, ближе к старому собору, оптовые торговцы сукнами закрывали свои лавки, то же делали в Панском гуртовом ряду мануфактуристы. Когда начинали появляться на ярмарке козлы и козы, спускавшиеся с городских гор, то купцы говорили, что ярмарка кончается, а когда начинали бродить свиньи, то говорили, что она уже кончилась».

Завершалась ярмарка так же, как и начиналась — благодарственным молебном. Так, газета «Московский листок» от 17 сентября 1903 года сообщала: «Вчера на Новой площади, что близ Никольских ворот, по желанию местных торговцев, совершен первый в нынешнюю осень молебен по случаю благополучного окончания торговли на Нижегородской ярмарке». Последние торговцы разъезжались, торопясь до осенней распутицы поспеть в родные края.

Ярмарочный люд

В середине лета провинциальный город Нижний наполнялся людьми. Пестрая толпа ярмарочных посетителей, если смотреть на нее с высоты, напоминала лоскутное одеяло. В словаре Брокгауза и Эфрона отмечалось: «Съезд на Нижегородскую ярмарку достигает 200 тысяч человек; съезжаются преимущественно русские; азиаты, не составляя особенно значительной части приезжих, разнообразием своих типов и костюмов придают ярмарке отчасти восточный характер». В это же время в самом Нижнем Новгороде людей проживало на порядок меньше — около 20 тысяч.

Сюда приезжали крупные купцы и мануфактуристы, мелкие торговцы и ремесленники. Приезжал и простой народ — отовариться, пообщаться, развлечься. «Всяк суетится, лжет за двух, и всюду меркантильный дух», — так в «Путешествии Евгения Онегина по России» А. С. Пушкин характеризовал Нижегородскую ярмарку. Действительно, «меркантильный дух» на протяжении почти трех столетий являлся тем мощным магнитом, который ежегодно притягивал «к Макарию» неисчислимое множество людей. Кого-кого только не объединяла ярмарка в своем «плавильном котле»: на протяжении полутора месяцев здесь жили бок о бок русские и азиаты, москвичи и жители провинции, богачи и нищие.

Наряду с лицевой стороной была у ярмарки и своя изнанка. О ней упоминает крупный московский купец, коллекционер, создатель частного Музея «Российских древностей» П. И. Щукин: «На ярмарку съезжалось множество нищих, калек и уродов. По рядам днем разъезжали в колясках разряженные в платья ярких цветов женщины и прелюбезно раскланивались с торговцами: это были обитательницы Кунавинских притонов, приезжавшие на ярмарку из Москвы, Казани, Рыбинска и других городов». Были здесь, разумеется, и другие представители общественного «дна»: карманники, взломщики, карточные шулеры... Отбросов общества на ярмарке оказывалось так много, что специально для них был построен ночлежный приют. Но всё же они составляли небольшую часть приезжих. Здесь было немало мещан и крестьян, сюда приезжали за товарами дворяне, гостили со свитой великие князья. Главный же тон на ярмарке задавало именитое купечество. Его порядки задавали ритм всей ярмарочной жизни.

Повседневная жизнь Нижегородской ярмарки

Ярмарочный быт был патриархален, редко выходя из привычного русла. Крупные московские фабриканты и влиятельные торговцы приезжали на ярмарку ближе к ее окончанию, когда предстояло заключение крупных сделок. Солидные коммерсанты ценили постоянных клиентов, оказывали им почет и уважение. И те платили взаимностью. Об этом свидетельствует П. И. Щукин; он с юных лет ездил на ярмарку вместе с дядей, первые недели торгов замещавшим отца. «Приезжие покупатели, входя в лавку, крестились и троекратно целовались с дядей и с главными приказчиками. Некоторые покупатели привозили подарки. Так, казаки братья Абрамовы из Новочеркасска дарили балыки или цимлянское вино, кавказские армяне — кахетинское вино в бурдюках или сушеные фрукты». Об обычае угощать партнеров писал и И. М. Чумаков: в 1883 году торговля шла плохо, покупателей почти не было, купцы терпели убытки. Чумаков рассуждал: «Дел нет, а расход веди: сегодня угощал обедом Гирбасова Прохора Федоровича... Расходовал 6 рублей 50 копеек. Нужно угостить, ведь покупатель».

Выгодными покупателями на ярмарке считались ходебщики, они же «ходьба» или коробейники. Они закупали товар на ярмарке большими партиями, расплачиваясь за него наличными «на довольно значительную по тогдашнему времени сумму». Купленное они затем перепродавали в провинции, торгуя вразнос по селам и деревням. «Каждый хозяин «ходьбы» приходил в лавку с десятью или более приказчиками, долго торговался, потом каждый из его приказчиков в отдельности отбирал товар; после отборки товара по заведенному обычаю «ходьбу» угощали в трактире Бубнова, куда отправлялись в таком порядке: впереди шли хозяин «ходьбы» с моим дядей, а за ними попарно приказчики-ходебщики».

На протяжении десятилетий жизнь в торговых рядах текла по раз и навсегда заведенным правилам. «Ходячие цирюльники бреют на улице ломовых, сидящих на своих телегах, а странствующие сапожники чинят прохожим сапоги. Женщины и мальчишки подбирают щепки, дощечки, бумагу, концы веревок и т. п. Снуют бабы с владимирскими вишнями, разносчики с балыками, ветчиной, раками и другими товарами, татары со шкурками каракуля, персияне с коврами, орехами и сушеными фруктами, бухарцы и хивинцы в своих пестрых полосатых халатах. Хлебники на лубочных лотках разносят по лавкам белый ситный хлеб, а бабы на коромыслах — кушанья в эмалированных судках и соленые огурцы в железных ведрах... По чрезвычайно длинному плашкоутному (т. е. опирающемуся на плоскодонные суда. — А. Ф.) мосту тянутся, как и прежде, по двум противоположным направлениям бесконечные вереницы телег, нагруженные невыделанными кожами, разным железом и чугуном, ящиками, бочками и т. д.»

На ярмарке царил строгий порядок. Любое его нарушение строго каралось. Так, по словам Н. А. Варенцова, «курить на улицах и площадях ярмарки строго воспрещалось, и делающие это наказывались... штрафом. Неоднократно мне приходилось видеть, как какой-нибудь шутник вынимает папиросу и берет в рот, делая вид, что как будто не замечает полицейского, стремительно бросающегося, чтобы задержать его. Но прохожий идет спокойно и не зажигает; полицейский, догадываясь, что все это им проделано нарочно, сердито отходит прочь, чем вызывает у зевак хохот».

Любая торговля — риск, поэтому за внешней размеренностью скрывалось кипение нешуточных страстей. Здесь сколачивались и терялись гигантские, порою, миллионные состояния. Костромской купец И. М. Чумаков писал в «Памятной книге»: «Продаю и рискую, то есть отпускаю в кредит почти незнакомым. Не рискнешь — не продашь». Время от времени случалось, что покупатель не желал платить своих долгов. В таком случае он приходил к кредиторам «плохо одетым, выпачканным и нередко пьяным». П. И. Щукин вспоминает, что «покупатель Фуфыкин явился однажды к нам на ярмарку весь выпачканный и пьяный и сообщил, что не может уплатить старого долга, сказав: «Торговали кирпичом и остались ни при чем». Благодаря присяжному поверенному Меморскому... мы получили сполна стоящий за Фуфыкиным долг». Существовал и более честный способ отсрочить долги: пригласить кредиторов «на чашку чая», то есть собрать их за одним столом и упросить о скидках и рассрочках долгов.

Продолжаясь лишь полтора месяца, Нижегородская ярмарка играла большую роль не только в экономике страны, но и в судьбах отдельных участников. Причем роль эта могла быть как положительной, так и отрицательной.

«Нижегородское обалдение»

Нижегородская ярмарка привлекала к себе не только размахом торговой жизни. Она предоставляла самый широкий выбор мест, где можно было поесть, от небольших забегаловок до роскошных ресторанов. Местной особенностью являлось то, что «во всех ресторанах и трактирах пели хоры разных достоинств», чаще всего женские. Трактир играл в ярмарочном быту огромную роль: здесь «обмывались» успешно состоявшиеся и заключались новые, подчас многотысячные сделки, здесь можно было присмотреться к возможным клиентам и узнать последние новости. В то же время, именно здесь пропивались, проедались и проигрывались весьма крупные суммы.

Певицам из ресторанных хоров загулявшие посетители дарили деньги и бриллианты. Кутежу предавались не только люди непутевые, но даже солидные главы семейств, вырвавшиеся из привычного круга. Так, в газете «Московский листок» от 6 сентября 1902 года отмечалось: «Начинается прилет купечества с ярмарки в Нижнем Новогороде. Вид у прилетающих довольно общипанный... Ярмарка вышла не столько деловой, сколько пьяной. Пили от скуки. Пили от безделья. Пили просто потому, что пить хотелось. И теперь, по возвращении к московским пенатам, только руками отмахиваются на вопросы о делах, о торговле, о платежах».

Нередко на ярмарку приезжали специально для того, чтобы, не вызывая подозрения у домашних, «под предлогом забот и совещаний об экономическом преуспеянии России», уйти в загул. Об этом писал крупный литератор конца XIX — начала XX века А. В. Амфитеатров. Один из купцов-персонажей его романа «Дрогнувшая ночь» говорит о характерном для ярмарочной жизни «Нижегородском обалдении». Оно заключалось в том, что «пьяные совсем неожиданно совершают трезвые дела, а трезвые тем более неожиданно увязают в совершенно пьяные поступки-с».

Тот же герой пояснял, почему посетители ярмарки проявляют мало интереса к культурной жизни: «Народ к нам на ярмарку едет сплошь одинокий-с. Еще Александр Николаевич Островский изобразил, как Тихон Кабанов на ярмарку-то, с позволения вашего сказать, улепетывал-с от маменьки Кабанихи и от скуки семейного очага-с... И вот — вы изволили говорить о театрах, концертах и рефератах... Помилуйте-с! Какой Тихону Кабанову может быть интерес в подобной эстетике?.. Ему первое дело — как бы память ошарашить и отшибить, именно как балдою, — отсюда и этимология — обалдеть-с. Для подобной цели господин Шаляпин или госпожа Лешковская совершенно недействительны-с. Ибо они серьезного внимания требуют и мысль будят, а Тихону Кабанову именно мыслей-то и не требуется».

Лучшим заведением ярмарки считался ресторан Никиты Егорова. Здесь беседовало о делах и предавалось чревоугодию крупное купечество. П. И. Щукин писал: «В то время Волку и Оку еще не отравили нефтью, как ныне, и потому рыба имела чистый вкус; раки были крупные, не такая мелочь, какую видишь теперь; в окрестностях Нижнего в изобилии водились утки, дупеля, бекасы, рябчики». В этих же стенах можно было хорошо выпить. «По вечерам в буфете часто сидел за столиком Александр Максимович Попов... На столике стояла батарея бутылок красного вина, ибо Александр Максимович пил лишь красное вино и не иначе как полбутылками. По мере того, как Александр Максимович опорожнял полбутылки, он становился все развязнее и, встречая входивших посетителей, бросался в объятия каждого, уже не различая знакомого от чужого».

Ярмарочное начальство принимало все меры, чтобы пресечь поголовное пьянство. Прежде всего, оно стремилось занять досуг десятков тысяч людей, прежде всего крестьян, мещан, мелких ремесленников, то есть — выходцев из малообразованных слоев населения.

Ярмарочный досуг

Любая ярмарка, тем более такая крупная, как Нижегородская, на Руси сопровождалась гуляньями. Балаганы и театры, карусели и качели, «медведчики» с учеными медведями и кукольные театры, цирки и комнаты смеха работали на протяжении всей ярмарки. Устраивались и «разовые» развлечения для широкой публики: состязания в беге, кулачные бои, лотереи, катания на лодках с пением и т. п. Широкой популярностью пользовались лубочные картинки.

Ярмарочный театр свое начало брал еще в Макарьеве. Н. Н. Евреинов писал: «В начале XIX века на ярмарке в Макарьеве... регулярно играла крепостная труппа князя Н. Г. Шаховского, для чего на весь июль выстраивался «большой дощатый сарай, где были и ложи, и кресла всего на 1000 человек. Спектакли давались ежедневно и начинались в 8 часов вечера, причем все места всегда были заняты». Впоследствии актеры перестали быть крепостными, в 1875 году театр был отстроен в камне. Между тем, задача у него осталась прежняя — занять людей из народа. О том, что ярмарочный театр не был рассчитан на образованную публику, говорит статья писателя Н. Г. Гарина-Михайловского о Нижегородской выставке-ярмарке 1896 года. Он сетовал на то, что в ярмарочном театре не дают хороших представлений, и с горечью отмечал: «Ярмарочный театр, тип провинциального театра для наживы, с громкими именами для рекламы и со всей остальной балаганной обстановкой (урезанной оперой, плохим хором, невозможным оркестром, бедной труппой)... сравнительно полон».

Помимо театра, на территории ярмарки располагались цирк и кафешантан «Омон» — увеселительное заведение, содержавшееся антрепренером Шарлем Омоном. В его стенах посетителям предлагалось представление с опереточными и цирковыми номерами. Но, пожалуй, наиболее заметным развлечением выставки были временные балаганы, которые были «во множестве устроены на центральной площади». Балаганы украшались броскими рекламными вывесками, флажками, а с появлением электричества стали ярко освещаться. Возле балаганов стояли зазывалы, настойчиво приглашавшие людей посмотреть «незабываемое зрелище».

В зрительном зале продавались семечки, орехи, пирожки, кислые щи и другая еда. Исследовательница народных городских увеселений А. Ф. Некрылова, говоря о балаганах, сообщает, что в 1896 году «в Нижнем Новгороде небывалый интерес вызвали «курьезные сеансы» картежника, некоего Дмитриева: он демонстрировал все шулерские приемы, не объясняя, правда, как это делается, чтобы, писал «Орловский вестник», не могли этим воспользоваться зрители с дурными наклонностями».

Еще одним любимым народом развлечением были карусели. Подобно балаганам, они украшались и иллюминировались. Особую роль здесь играли «самокаты» — двухэтажные крытые карусели с наружной и внутренней галереями. Во время катания на галереях выступали актеры и давались музыкальные номера. Увеселения располагались на ярмарочной площади, «приспособленной для народных гуляний с самокатами, балаганами и разными другими играми, всегда наполненной народом с гармониками, шарманками, хохотом, криком и пением». Эта площадь даже получила название «Самокатная» — по названию популярного аттракциона.

Нижегородская ярмарка была своего рода перевалочным центром, куда свозилась и откуда распределялась по селам и городам основная часть предметов потребления. Сотрудник Императорского русского географического общества Н. Н. Овсяников отмечал: «Нижегородская ярмарка есть важнейший экономический фактор русской жизни, полной всевозможных интересов, стоящих в ближайшей связи с... политико-экономическим и финансовым положением России... Это — пульс народного организма». В начале XX века ярмарка потеряла былое всероссийское значение. Основные города России были соединены линиями железных дорог, и товары из самых дальних регионов можно было отвозить прямиком в Москву. «Выезд на ярмарку перестал быть обязательным, не осуществлялся более под руководством самих хозяев». Пульс народного организма стал ослабевать, и это стало предвестником скорой гибели России...

Анна Федорец