Всемирный Русский Народный Собор

Композитор пушкинской поры

«Музыке нужна душа, — писал композитор Александр Варламов, чьи романсы известны широко в России, — а у русского она есть, доказательство — наши народные песни».

А любите ли вы петь русские песни и романсы? В моей семье поют их много и охотно, из поколения в поколение. Сядешь в крещенский вечерок у завьюженного окошка; на улице холодно, деревья замёрзшие, инеем покрытые, ветер прохожим под одежду залезает и буквально с ног валит, вьюжит, а ты посмотришь на этот ледяной пейзаж и тихим голосом, без всяких правил, затянешь: «Вдоль по улице метелица метёт, За метелицей мой миленький идёт; Ты постой, постой, красавица моя, Дозволь наглядеться, радость на тебя!». И так тепло становится сразу, хорошо. Легко могу представить, как век тому назад мой дед, находясь в ветхой заснеженной избушке на Кольском полуострове, тихо, под завывание вьюги, красивым баритоном напевал местным лопарям мелодию вольную, страстную и мятежную: «Белеет парус одинокой, в тумане моря голубом! Что ищет он в стране далёкой? Что кинул он в краю родном?..»

Ещё полвека назад прадедушка пел, взирая на горы гордого Кавказа печальную мелодию, дающую покой отдыхающим после боя господам офицерам: «Горные вершины спят во тьме ночной; Тихие долины полны свежей мглой»... Конечно, найдется тот, кто возмутится, читая эти строки, скажет: «А, цыганщина...» А что плохого в том, что у нас цыгане поют изумительно? В «Яре» пели романсы: «Отойди, не гляди, скройся с глаз ты моих», «Оседлаю коня, коня быстрого, полечу, понесусь легким соколом», и т. д. Да и потом, эти романсы в первой половине XIX веке пела буквально вся Россия. Все тогдашние «рейтинги» побил близкий к песенному жанру романс «Не шей ты мне, матушка, Красный сарафан, Не входи, родимая, Попусту в изъян...».

Как свидетельствует А. О. Смирнова, Александр Сергеевич Пушкин любил и слушал этот романс вместе с Натальей Гончаровой, в то время его невестой. «...Я уже был влюблен, — вспоминал Пушкин, — и мне очень хотелось сказать ей: «Не говорите вашей матушке того, что говорит в этом романсе девушка своей матери, потому что если вы не выйдете за меня, я уйду в святогорские монахи, не буду писать стихов, и русские хрестоматии много потеряют от этого... Вы же, как Татьяна, выйдете замуж за генерала, и он будет гораздо ревнивее, чем я».

Автор всех этих произведений — композитор пушкинской поры Александр Егорович Варламов. Русский композитор, певец, педагог-вокалист и дирижёр. 15 (28) ноября 1801 в Москве, в семье небогатого «волошского», то есть молдавского дворянина, служившего ещё у Екатерины ефрейт-капралом конного полка лейб-гвардии, а после статского советника Егора Ивановича Варламова, родился сын Александр. Ребёнок оказался одарённым с раннего детства, пятилетний Саша всё бегал слушать у дворовых русские песни, попросил отца купить скрипку в подарок и самостоятельно начал подбирать эти песни по слуху. Александр еще ребенком страстно полюбил музыку и пение, особенно церковное. У него обнаружился красивый, звонкий голос.

Десятилетнего Сашу отец отвёз на обучение в Санкт-Петербург, где в 1811 г. и определил в хористы Певческой капеллы. Зимними вечерами мальчик часто засиживался в классной комнате, где его народные песни на скрипке услышал случайно зашедший в класс директор капеллы знаменитый композитор Д. С. Бортнянский (1751-1825). Вышел интересный разговор: «Играй, играй, друг мой, я тебя послушаю». Д. С. Бортнянский слушал долго, не перебивая. Затем выговорил: «Недурно. У кого учился?» «Я играю по слуху!» — ответил мальчик. Этот человек стал первым и единственным учителем юного дарования. Хорист детского хора Варламов быстро выбился в солисты и пел уже в хоре для взрослых. Саша быстро освоил игру на фортепиано, виолончели, гитаре и даже начал дирижировать.

Варламов, обнаруживший за годы обучения наряду с вокальным талантом незаурядные педагогические способности, был отмечен переводом из Капеллы на службу в Голландию (Брюссель и Гаагу). В 1819 он стал регентом (учителем певчих) при церкви русского посольства и начал карьеру хорового дирижера; служил (псаломщиком) при дворе великой княгини Анны Павловны, принцессы Оранской в Гааге. При дворе повстречал свою будущую жену — Анну Пахомовну Шматкову, дочь камердинера при дворе Анны Павловны. Концерты, опера, театры, выставки, музей, галереи зарубежья закружили юношу вихрем. Он выучил французский и вошел в музыкальную среду артистов, художников, музыкантов. Страдая от ностальгии, начал сочинять инструментальную пьесу «Воспоминание о России». Начал давать концерты как певец и гитарист.

В 1823 г. Варламов возвратился в северную столицу и стал на жизнь зарабатывать уроками в различных учебных заведениях (в театральной школе, занимался с певчими Преображенского и Семёновского полков) и частных домах. В конце 1828 г. Варламов решил вторично поступить в певческую капеллу и преподнёс императору Николаю I две Херувимских песни (написано было три песни на четыре и восемь голосов). Тогда же он познакомился с М. И. Глинкой. Устраивая у себя на квартире оркестровые и хоровые репетиции своих сочинений, Глинка пользовался помощью Варламова, который присылал к нему певчих для исполнения хоров. 24 января 1829 г. Варламов был определен в капеллу в число «больших певчих», причем на него возложена была обязанность обучать малолетних певчих и разучивать с ними сольные партии. Вскоре в зале Филармонического общества он дал свой первый в России концерт, где дирижировал симфоническими и хоровыми произведениями и выступал в качестве певца. В декабре 1831 г. Варламов уволился со службы в капелле, годовой оклад учителя едва позволял сводить концы с концами, и уехал в Москву.

С 1832 года по предложению директора московских театров М. Н. Загоскина Варламов стал помощником капельмейстера московских императорских театров и работал под руководством А. Н. Верстовского. Московская императорская труппа работала на двух основных сценах — в Малом театре и Большом театре. Он выступал как певец, вел большую концертную деятельность, причем в основном исполнял свои собственные романсы и песни, был дирижером и, конечно же, сочинял музыку к спектаклям. Песни и романсы имели особый, полу-фольклорный характер мелодий, которые часто вплотную сближались с подлинными вариантами уже знакомых народных напевов.

Особенно характерна для Варламова, наряду с большой лирической задушевностью его мелодий, огненность его музыки, ее кипучая страстность. Варламов не только много сочинял, он увлекся народной музыкой и занимался сбором и обработкой русских народных песен. В 1834 г. получил звание композитора при оркестре императорских театров. Дебют композитора в пьесе А. А. Шаховского «Рославлёв» в 1832 и работа в театре помогли композитору войти в широкий круг московской художественной интеллигенции, в среде которой было много талантливых людей, разносторонне и ярко одаренных: актеры М. Щепкин, П. Мочалов; певцы О. А. Петров, П. А. Бартенева, А. Я. Билибина; композиторы А. Л. Гурилев, А. Н. Верстовский; поэт Н. Цыганов; писатели М. Загоскин, Н. Полевой... Особенно из этого круга выделял Варламов актрису П. А. Бартеневу. В одном из домашних альбомов Бартеневой вместе с романсами Глинки помещен и ранний варламовский романс «Ох, болит да щемит...». В 1830 г. Бартеневой посвятил Варламов свои произведения «Сяду ль я на лавочку...» и «Вдоль по улице...». По рассказам современников, А. Е. Варламов сочинил музыку романса «Красный сарафан» на стихи Цыганова, вдохновленный образом актрисы М. Д. Львовой-Синецкой. В концертах Александра Варламова кроме собственной музыки звучали и романсы Глинки, и народные песни. Полине Виардо посвятил Варламов романс «Ты не пой, душа-девица...».

К началу 1833 г. относится выход в печать сборника девяти его романсов (в том числе один дуэт и одно трио) с сопровождением фортепиано, посвященного Верстовскому: «Музыкальная книга на 1833 г.». Среди прочих, в этом сборнике были напечатаны «Не шей ты мне, матушка» и очень модная песня «Что отуманилась, зоренька ясная». В них, как и в других номерах сборника, вполне определенно уже сказались достоинства и недостатки композиторского таланта Варламова: искренность настроения, теплота и задушевность, очевидное мелодическое дарование, стремление к характеристике, выразившееся в разнообразных и даже сложных для того времени аккомпанементах с попытками звуковой живописи, национальный русский колорит, более живой и яркий, чем у современников и предшественников Варламова.

Для правильной оценки исторического значения первых романсов Варламова надо помнить, что в то время у нас имелись лишь романсы братьев Титовых, Алябьева, Верстовского, и только начал творить романсы М. И. Глинка. Среди «русских песен» Варламова преобладали два жанра — лирическая протяжная («Ах ты время, времечко», «Что ты рано, травушка») и скорая плясовая («Вдоль по улице метелица метет», «Соловьем залетным»). Воздействие городского фольклора испытали романсы «На заре ты ее не буди», «Ты не пой, соловей», «Не шей ты мне, матушка, красный сарафан» (слова Цыганова). Близки к музыке М. И. Глинки и А. С. Даргомыжского романсы Варламова «Одиночество», «Горные вершины». Во всех этих произведениях есть одна черта — их близость к чисто народной музыке. Любовь к народным песням Варламов пронёс через всю жизнь.

Уроки и сочинения Варламова оплачивались хорошо, но, при рассеянном образе жизни композитора (очень любившего карточную игру, за которой он просиживал целые ночи), ему часто приходилось нуждаться в деньгах. Обыкновенно в таких случаях он принимался сочинять (всегда на фортепиано) и немедленно же отправлял едва готовую рукопись к издателю для превращения ее в звонкую монету. Спешка нередко вызывала неряшливость мелодии (что после назвали умным словом «дилетантизм»).

В октябре 1832 года в Большом театре шла премьера пьесы А. А. Шаховского «Рославлев», в основу которой лег роман Михаила Загоскина «Рославлев, или Русские в 1812 году». Большим успехом спектакль во многом был обязан музыке песен, которую написали Алексей Верстовский и Александр Варламов (особенно песни «Не шумите, ветры буйные...»). Через несколько месяцев музыка Варламова снова прозвучала в премьере Большого театра — драме Шаховского «Двумужница». Песни исполнял Бантышев, и снова успех был велик. Теперь ежегодно, а то и несколько раз в год появляются спектакли с варламовской музыкой.

Так же, как и Александр Алябьев, Варламов был истинным театральным композитором. Недаром такими выразительными получились у него песни Фионы из «Рославлева», Безумной из «Майко», Офелии из «Гамлета». В спектаклях преобладали именно песни Варламова, хотя он сочинил и «Похоронный марш» в «Гамлете», и «Гопак» в «Ночи перед рождеством». Варламов не писал опер, но песни его, созданные к театральным постановкам, оказали влияние на оперное творчество таких композиторов, как Серов («Вражья сила»), Даргомыжский («Русалка»), Чайковский («Чародейка»), считает видный советский музыковед В. А. Васина-Гроссман. В этот же период Варламов сочинил музыку к одноактным балетам «Забавы султана» и «Хитрый мальчик и людоед» (совместно с А. Гурьяновым). В одном из дивертисментов, который ставился на сцене Большого театра 30 декабря 1832 года и назывался «Гулянье первого мая в Сокольниках», Бантышев пел две песни Варламова: русскую народную песню в обработке композитора «Ах ты, молодость...» и «Ох, болит да щемит...» на слова Цыганова.

Варламов создал песни и романсы на слова А. С. Пушкина, М. Ю. Лермонтова, А. Ф. Вельтмана, А. А. Дельвига, Ф. Н. Глинки, А. А. Григорьева, В. А. Жуковского, И. И. Козлова, А. В. Кольцова, А. А. Марлинского, А. Ф. Мерзлякова, М. Л. Михайлова, И. П. Мятлева, А. Н. Плещеева, А. И. Полежаева, Е. П. Ростопчиной, А. В. Тимофеева, А. А. Фета, Н. Г. Цыганова... В этот список можно включить чуть ли не всех поэтов его времени. Автор одной из рецензий писал: «Факт, что большая часть мелодий Варламова перешла в уста всех и каждого, — слишком неоспоримое доказательство огромного таланта». «Мелодист напевно-эмоционального, задушевного строя», — писал о Варламове Б. В. Асафьев. И далее, о значении творчества Варламова, Гурилева и других композиторов, создававших романсы: «В простодушных, написанных на лету песнях и романсах высказывали и изливали свои чувства... вновь выступающие общественные слои: от закреплявшей свои позиции столичной и провинциальной интеллигенции и высшего купечества до разночинцев и мелкого мещанства».

Варламову принадлежит первое в России методическое пособие по вокалу — «Полная школа пения» (1840). В 1840 году выпустил «Полную школу пения» в трех частях, где заявил о себе, как о педагоге. Из трех частей слабее обработана первая, теоретическая часть, представляющая переработку «Nouvelle m éth ode de chant et de vocalisation» парижского профессора Андраде. Но зато вторая, практическая, сделана совершенно самостоятельно, изобилует многими драгоценными замечаниями, не утратившими своего значения и в настоящее время, и изобличающими в авторе большого знатока человеческого голоса. Третья часть заключает в себе десять упражнений для голоса, с аккомпанементом фортепиано, и две русские песни «Ах, не одна-то во поле дороженька» и «Не будите меня молоду». Ни один композитор не выдержал у нас столько изданий, как Варламов. В 1886 году начало выходить в Москве, у Гутхейля, новое полное собрание сочинений композитора, издаваемое его наследниками.

Основная область творчества Варламова — романсы и песни (около 200, в том числе 42 народных русских песни, аранжированных им для одного голоса с фортепиано, из них четыре малорусских, небольшое число сочинений на три голоса, три церковных произведения для хора (Херувимские) и три фортепианных пьесы (марш и два вальса). Известнейшие из этих произведений — романсы «Красный сарафан», «Оседлаю коня» (оба послужили темами для скрипичной фантазии Венявского «Souvenir de Moscou»), «Травушка», «Соловушко», «Что отуманилась», «Ангел», «Песнь Офелии», «Мне жаль тебя», «Нет, доктор, нет», дуэты «Пловцы», «Ты не пой» и т. д.). Большинство из них — на тексты русских поэтов (М. Ю. Лермонтова, А. В. Кольцова, Н. Г. Цыганова, А. Н. Плещеева, А. А. Фета).

В 1842 году Варламов был вынужден поступить на должность учителя пения в Воспитательный дом. Варламов был человеком добрым и не тщеславным. Изгнанный из Большого театра, он остался без работы и без копейки денег. Будучи отцом большого семейства, которое надо было как-то содержать и кормить, композитор и любимец московской публики не без труда занял весьма скромную должность учителя пения в воспитательном доме. «Твое ли это дело? Ведь ты на Москве — первая знаменитость. Совсем себя не помнишь!» — выговаривал Варламову его друг, трагик Мочалов. «Ах, Паша, гордыни в тебе много, — отозвался композитор. — А я пою, как птичка. Пел в Большом театре — хорошо. Теперь с сиротками буду петь — разве плохо?».

Как это часто бывает в жизни, тучи неприятностей сгущались над головой еще недавно удачливого и преуспевающего музыканта. Осложнились его отношения не только с Верстовским, но и в собственной семье. Раздоры семейные, в конечном счете, привели к разводу с женой, но дети остались с отцом. В 1845 г. Варламов решает переехать в Петербург, надеясь там как-то упрочить свое положение, устроиться на службу и получить жалованье, достаточное, чтобы обеспечить семью. Последние годы жизни композитора связаны с Петербургом. Здесь он работал над сборником народных песен «Русский певец», так и оставшимся незавершенным. Ему пришлось жить только своим композиторским дарованием, уроками пения и ежегодными концертами. Под влиянием неправильного образа жизни, бессонных ночей за картами, разных огорчений и лишений, здоровье пошатнулось, и 15 октября 1848 года он вдруг скончался на карточном вечере у знакомых (от туберкулеза).

Его уход из жизни вызвал многочисленные отзывы в печати. Были и поэтические, и музыкальные. Появилось коллективное сочинение — фортепианные вариации на тему романса Варламова «Соловьем залетным». В 1851 году в свет вышел «Музыкальный сборник в память А. Е. Варламова», включавший, наряду с его сочинениями, также романсы Глинки, Даргомыжского, Алябьева, Гурилева, Рубинштейна и других. Так, например, Александр Гурилев, используя тему варламовского романса «Соловушко», создал романс «Воспоминание о Варламове» на одноименные стихи Д. Ленского: «Ах! Давно ль, душа соловушко, ты мне песни распевал, а теперь поник головушкой и навеки замолчал! Много в песнях было сладости у Соловушки-певца, мало в жизни знал он радости до последнего конца...»

Писать этот очерк было трудно. Для образа его не хватало главного. Ни монография Н. А. Листовой о А. Е. Варламове (М., 1968), ни статьи, ни очерки ни словом не упомянули о даме непокорной и капризной, тихо шепчущей на ушко композитору ХIХ века — музе Эвтерпе. Получив музыкальное образование, но, не имея диплома музыковеда, и долго занимавшись ХVIII и ХIХ веками, я взяла на себя смелость понять сущность музыкального творчества. У современного человека понятие Музы отсутствует. Понятие музыки для каждого человека очень индивидуально. Для меня музыка это наука о музах, гармонии звуков. Тишина и звуки постепенно, благодаря тихому шёпоту музы, превращаются у композитора ХIХ века в чистый звук, музыкальную фразу, соткав волшебный ковёр мелодии.

Муза очень любит варьировать сочетание разных звуков, наблюдая её гармонию или дисгармонию. Крупный испанский музыковед Делия Стейнберг Гусман в ХХ веке говорила о том, что: «Платон поведал нам о различных состояниях души, которые вызывает позитивная и негативная музыка в человеке. Позитивная музыка возвышает человека, подготовляя его к великим начинаниям, заставляя его почувствовать себя сильным и уверенным в себе, деятельным, счастливым, умиротворенным. Негативная музыка, напротив, дышит меланхолией, страхом и неуверенностью, боязнью неудачи, пассивностью. И парадоксально, что сегодня, когда у нас есть так много мест, где надобно предаваться музыке, мы все больше видим оскверненных храмов, где господствует ее черная противоположность.

За вычетом исключений нынешняя музыка не есть искусство, рожденное с помощью вдохновения. Она служит пошлой торговле, где безраздельно повелевает мода на развращение человека, унижение его вкуса, сведение на нет малейших его поползновений к пробуждению. А если следуешь моде, то чем больше тебе платят, тем лучше, ведь мода — вещь дорогая. Звуки соединяются в несогласном ритме, провоцирующем тело на противоестественные кривляния. Гармония теряется в потоке обезьяноподобных скачков, а человеческий голос заглушают предсмертные звуки, хрипы диких животных... Но для Эвтерпы нет места в этом мире. Она изгнана из него, но оставила она в мире нечто, что может помочь человеку очиститься и открыться изнутри, призвав на помощь высшую силу, которая опирается на силу идеала».

А это именно то ощущение, которое возникает, когда я слушаю музыку А. Варламова, его романс на слова М. Ю. Лермонтова «Ангел»:

По небу полуночи ангел летел,
И тихую песню он пел,
И месяц, и звезды, и тучи толпой
Внимали той песне святой.

Он пел о блаженстве безгрешных духов
Под кущами райских садов,
О Боге великом он пел, и хвала
Его непритворна была.

Он душу младую в объятиях нес
Для мира печали и слез;
И звук его песни в душе молодой
Остался — без слов, но живой.

И долго на свете томилась она,
Желанием чудным полна,
И звуков небес заменить не могли
Ей скучные песни земли.


В этом грустной и очень красивой мелодии автор (Варламов), на мой взгляд, просто воспел Эвтерпу — волшебную Музу его Души. Слушаешь её, и возникает ощущение самоочищения, божественной чистоты, высшего дара и, на мой взгляд, даже в нашем веке ощущается присутствие Музы здесь. У нас принято давать объявление: «Ищем таланты», — а не лучше ли было сесть и подумать: «Куда от нас ушла Муза? Можно ли её вернуть?».

Алла Ерошкина