Всемирный Русский Народный Собор

Портрет России знаменитого фотохудожника Прокудина-Горского

Его цветные фотопортреты различных уголков необъятной Российской империи обладают удивительной особенностью: незатейливые на первый взгляд сюжеты неизменно приковывают внимание и вызывают у нас, живущих спустя столетие после того, как эти снимки были сделаны, щемящее чувство духовного единения с предреволюционным Отечеством.

Потомственный дворянин Сергей Михайлович Прокудин-Горский, родившийся на Владимирской земле в 1863 году, предвидеть своё предназначение фотохудожника, конечно же, не мог. К делу всей жизни его привела выбранная в юности научная стезя. Что же касается фамилии, то её необычное звучание имеет вполне простое объяснение: татарскому князю, выходцу из Золотой Орды, ставшему основателем рода, за участие в Куликовской битве на стороне православных и проявленные при этом преданность и храбрость была дарована вотчина под названием «Гора». Так татарский князь стал Горским, а его внук, получивший прозвище Прокуда, обеспечил своих потомков двойной фамилией — Прокудины-Горские.

Получив традиционное для детей своего круга начальное домашнее образование, Сергей Прокудин-Горский по семейному преданию, не сохранившему, правда, других подробностей этого периода жизни будущего пионера отечественной цветной фотографии, был отправлен в знаменитый столичный Александровский лицей. Однако по неизвестным причинам через три года с лицейским образованием было покончено. Тем не менее, разносторонне одарённый молодой человек продолжает настойчиво искать своё истинное призвание: он становится слушателем Императорской Военно-медицинской академии, берёт уроки живописи в Академии художеств и даже серьёзно занимается игрой на скрипке.

В мае 1890 года Сергей Михайлович поступил на службу в так называемый Демидовский дом призрения трудящихся, а по сути — приют для девочек из бедных семей. Причину этого шага понять не трудно: отец будущего фотохудожника значился среди почётных членов означенного учреждения. Гораздо сложнее представить, чем именно занимался Сергей Михайлович в Демидовском доме, в течение более десятка лет успешно поднимаясь по карьерной лестнице. В том же 1890-м году молодой человек женится на дочери известного металловеда, генерал-майора артиллерии А. С. Лаврова — Анне Александровне. Александр Степанович состоял директором товарищества Гатчинских колокольных, медеплавильных и сталелитейных заводов и ввёл зятя в состав правления этого крупного предприятия. Обосновавшись в Гатчине, кстати, весьма территориально отдалённой от Демидовского дома, Прокудин-Горский вовлекается в сферу интересов своего тестя и становится членом химико-технологического отдела Императорского Русского технического общества (ИРТО), посвятив первые свои работы анализу состояния литейного дела в России. Параллельно в нём зреет серьёзный интерес к фотографии, и с 1898 года Сергей Михайлович — член фотографического отдела ИРТО.

До того, как С. М. Прокудин-Горский приложил свои усилия в деле получения высококлассных цветных фотографий, в Европе успели долго и упорно потрудиться над решением этой задачи. В 1901 году, за год до работы Сергея Михайловича в Германии в лаборатории Высшей Технической школы под руководством профессора Адольфа Мите, последним была сконструирована камера для цветной съёмки методом цветоделения. Но, как это часто бывает, «ученик превзошёл учителя». Аппарат конструкции Прокудина-Горского производил три снимка через разные цветные светофильтры, а затем с помощью специального проектора, им же придуманного, все три изображения совмещались, обеспечивая фантастическую для того времени цветопередачу. Основательные химические познания позволили русскому учёному разработать особый состав эмульсии для покрытия бромосеребряной пластины, делающей её одинаково чувствительной по всем частям цветового спектра и обеспечивающей естественную передачу красок. Не удивительно, что цветную съёмку Сергей Михайлович считал процессом «деликатнейшим».

Цветные фотографии уже тогда можно было вполне качественно печатать в виде открыток и книжных иллюстраций, но натуральность воспроизводимого цвета всё же особенно впечатляла при проецировании изображения с пластин на большой экран. Первые подобные демонстрации в Петербурге и Москве С. М. Прокудин-Горский устроил в 1903 году, и зрители в восторге вскакивали с мест, одаряя автора чудесных снимков бурными овациями. Тогда же для русского учёного в Германии создаётся специальное оборудование для цветной съёмки и проекции полученных изображений. Не откладывая в долгий ящик дело практического его применения, учёный-фотограф спешит запечатлеть в цвете российские красоты. Отправившись в свою первую фотоэкспедицию, он снимает виды Карельского перешейка, Сайменского канала, Сайменского озера, а затем, практически без передышки, устремляется к дагестанским горам, фотографирует знаменитый аул Гуниб, его окрестности, местных жителей, не отказывается от соблазна запечатлеть пышные черноморские красоты.

В январе 1905 года Прокудин-Горский выступил перед профессиональными фотографами, специалистами, владеющими тогдашними самыми передовыми фотографическими и фотохимическими методами, и «ознакомил собрание со своими работами по цветной фотографии, проводившимися им в течение 3-х последних лет в Берлине в лаборатории профессора Мите и в С.-Петербурге». Сергей Михайлович продемонстрировал аудитории более семидесяти сделанных им снимков, поразив её качеством воспроизведённого цвета, чем вызвал «долго не смолкающие аплодисменты и возгласы одобрения среди присутствующих». Выступая на конгрессах по прикладной химии, принимая участие в международных фотографических выставках, Прокудин-Горский регулярно сообщал о том или ином собственном вкладе в дело совершенствования цветной фотографии. Сравнивая отечественные достижения в этой области с аналогичным зарубежным опытом, Прокудин-Горский не без гордости отмечал: «...могу сказать, что у нас это дело стоит ни сколько не ниже, а по правдивости передачи во многих случаях и выше. Если принять во внимание, что цветное типографическое воспроизведение начало развиваться в России каких-нибудь 4‑5 лет, то, безусловно, следует признать огромный успех».

Разумеется, столь впечатляющий эффект цветной фотосъёмки мог приносить ощутимый доход, и Сергей Михайлович — человек аналитического ума — не мог об этом не задумываться. На поверхности лежала идея массового сбыта фотографий в виде открыток, и пробные тиражи подтвердили ожидаемый успех. Весной 1905 года Сергей Михайлович предложил Общине Святой Евгении (петербургскому Красному Кресту) заказать ему исполнение масштабного проекта — издание серии цветных открыток с видами большого числа российских уголков. Согласие вместе с авансом было получено, и даже грозовые революционные тучи не могли удержать фотографа-путешественника дома. Он успел отснять более трёхсот видов Петербурга, Киева, Курска, Севастополя, почти весь Крым, Новороссийск, Гагры, Сочи, уже собирался запечатлевать интересные места Москвы, Одессы, Харькова, Риги, Ревеля, Пскова, но политико-экономические трудности империи сорвали дальнейшее исполнение заказчиком договорных обязательств.

Техническая новинка, способная дарить огромное эстетическое удовольствие, привлекала к себе внимание на самом высоком уровне. Осенью 1908 года, по приглашению императрицы Марии Фёдоровны, Прокудин-Горский посетил Романовых в пригороде Копенгагена, а позже — в Царском Селе, демонстрировал свои достижения государю и членам его семьи. Уже находясь в эмиграции, Сергей Михайлович подробно описал свою первую встречу с царской семьёй и то большое впечатление, которое произвели на Николая II его работы. Почти сразу после встречи с царём, в мае 1909 года, Сергей Михайлович приступает к первым съёмкам грандиозного проекта. Серию экспедиций открывает путешествие от Петербурга почти до самой Волги. Осенью того же года внимания фотохудожника удостаивается северная часть промышленного Урала. Для преодоления трудных дорог этого региона экспедиции Прокудина-Горского был доставлен автомобиль Форда. В следующем году запечатлеваются трогательные волжские виды от истоков до Нижнего Новгорода и южная часть Урала. Ещё через год наступает черёд щедрого архитектурного наследия Костромской и Ярославской губерний. Весной и осенью 1911 года под прицелом камеры Прокудина-Горского оказываются Закаспийская область и Туркестан, а затем делаются виды Камско-Тобольского водного пути, совершаются две фотоэкспедиции на Кавказ, фотографируется Муганская степь. В преддверии юбилея славной победы русского оружия в 1812 году съёмки перемещаются к памятным местам Отечественной войны. Несмотря на уже обретённый солидный опыт полевых съёмок, Сергей Михайлович признавался, что часто работать приходилось в «очень трудных условиях, а затем вечером надо было снимки проявить в лаборатории вагона, и иногда работа затягивалась до поздней ночи, особенно если погода была неблагоприятна и нужно было выяснить, не окажется ли необходимым повторить съёмку при другом освещении прежде, чем уехать в следующий намеченный пункт». Свою главную задачу фотохудожник видел в том, чтобы «оставить точный документ для будущего». Без учёта транспортной поддержки со стороны государства сама съёмка осуществлялась на собственные средства путешествующего фотографа. Почему же учёный в полной мере не воспользовался заинтересованностью императора к результатам дела? В своих воспоминаниях Сергей Михайлович отвечает на этот вопрос с детской непосредственностью: «государь ничего не сказал, потому что я ни о чём не просил...» Как и следовало ожидать, банальная нехватка средств оборвала исполнение проекта в задуманном объёме...

Последняя российская фотоэкспедиция Прокудина-Горского состоялась летом 1916 года. На этот раз им был запечатлён южный участок Мурманской железной дороги. От цветного фото рукой подать до цветного кинематографа, и Сергей Михайлович страстно рвался к вершине, пока ещё никем не покорённой. К лету 1914 года во Франции всё уже было готово для съёмок и демонстрации цветных фильмов, но разразившаяся война внесла свои деструктивные коррективы. Ни одна из экспериментальных цветных кинолент Прокудина-Горского, в том числе и съёмка выхода царской процессии в 1913 году, пока не обнаружены. Не дожидаясь окончания войны, Сергей Михайлович пытался наладить массовый выпуск недорогих диапозитивов со снимков своей коллекции, но ожидаемого коммерческого успеха эта затея не принесла. Зато в творческом отношении всё обстояло замечательно: к юбилею Ф. И. Шаляпина Прокудин-Горский сделал два великолепных фотопортрета великого певца в оперных костюмах Мефистофеля и Бориса Годунова. Негативы этих снимков исчезли, но своевременные публикации в нескольких изданиях донесли до нас пиршество красок костюмов в сочетании с достигнутой художником глубиной психологического образа портретируемого. Та же высокая планка была покорена в 1908 году, когда фотохудожник сделал ставший впоследствии широко известным юбилейный портрет Л. Н. Толстого.

Крах империи, как ни странно, не поставил крест на деятельности учёного-фотографа, и повода усомниться в интересе к своей работе со стороны новой власти у него не было. Прокудин-Горский вошёл в состав оргкомитета Высшего института фотографии и фототехники, и в марте 1918 года в рамках «Вечеров цветной фотографии» демонстрировал свои снимки в Зимнем дворце. Большой поклонник цветной фотографии нарком А. В. Луначарский выступил перед показом. Однако заинтересованность и моральная поддержка ещё не означали создание условий для полноценной работы, а Гражданская война — не самый благоприятный фон для разработок цветного кинематографа. Так что, отправившись в Норвегию по поручению Наркомпроса для закупки проекционного оборудования, Сергей Михайлович предпочёл на родину не возвращаться. Скандинавская страна показалась русскому учёному «совершенно не приспособленной для научно-технических работ», и в сентябре 1919 года он перебрался в Англию. Местные компаньоны русского эмигранта не торопились вкладывать средства в его идею широкого коммерческого внедрения цветного кино, слишком уж высока была активность нескольких конкурирующих европейских фирм. С 1921 года Сергей Михайлович жил во Франции, он даже подумывал о переезде в США, но мешающих факторов в осуществлении этого намерения оказалось не меньше, чем в создании цветного кино. Среди них не на последнем месте оказались семейные обстоятельства изобретателя. В 1921 году у Сергея Михайловича родилась дочь от второго брака, а в 1923-25 гг. во Францию перебрались члены его первой семьи. Заботы о хлебе насущном приобрели особую актуальность, и призрачность новаторских порывов была вытеснена отработанными навыками ремесленника. Вместе с сыновьями Прокудин-Горский открыл в Париже фотостудию. Его уникальная коллекция избежала печальной участи бесследного исчезновения в горниле социальных потрясений и, «благодаря удачно сложившимся обстоятельствам», была вывезена в Европу.

В начале 30-х годов Сергей Михайлович всё больше сил и времени отдаёт просветительской деятельности, выступая в Париже с лекциями и показами своих работ. Основная его аудитория — русские эмигранты, и восприятие «образов России» не столько ими, сколько их детьми, старому фотохудожнику далеко не безразлично. По этому поводу он пишет: «Единственный способ показать и доказать русской молодёжи, уже забывающей или вообще не видевшей своей Родины, всю мощь, всё значение, всё величие России и этим пробудить столь нужное национальное сознание, — это показать её красоты и богатства на экране такими, какими они действительно и являлись в натуре, т. е. в истинных цветах».

Осенью 1944 года С. М. Прокудин-Горский нашёл свой последний приют среди соотечественников — на русском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа под Парижем. Через четыре года его коллекция была продана наследниками Библиотеке Конгресса США. В её дремотных фондах несколько десятилетий она терпеливо ждала своего возвращения к зрителю и дождалась с ворвавшимися в нашу жизнь революционными компьютерными возможностями. До этого увидеть зафиксированные на пластинах виды Российской империи можно было только с помощью специального проектора, но современные технологии позволяют всем — и прежде всего новым поколениям россиян — любоваться трогательными, необычно цветными портретами Отечества, сделанными, когда оно было на целое столетие моложе. И мы, взволнованные встрепенувшейся генетической памятью, рассматриваем их с тем же сладостным умилением, с каким взираем на чёрно-белые фотографии своих предков в старых семейных альбомах.

Елизавета Газарова